Можно сказать, что прекращение огня закончилось, даже не успев начаться. Размышляя над тем, как комментаторы описывали ситуацию после «второй части» перемирия — соглашения между Израилем и Ливаном, — становится очевидным, что Израиль, по-видимому, согласился на прекращение огня, одновременно продолжая свои атаки. Это поднимает фундаментальный вопрос: о каком прекращении огня вообще может идти речь? Когда одна сторона заявляет о соблюдении перемирия, но при этом продолжает военные операции, само понятие прекращения огня теряет смысл, превращаясь лишь в риторическое прикрытие для продолжающихся боевых действий.
Триумфалистская риторика администрации Трампа лишь усугубляет эту путаницу. Официальные лица постоянно повторяют, что они победили, что Иран сдался, что американские бомбардировки и блокада в конечном итоге поставили иранскую администрацию на колени. Однако здесь возникает еще один критический вопрос: разве так говорит тот, кто искренне согласился на прекращение огня? Для Трампа это, по-видимому, является исключительно властной позицией, демонстрацией силы и претензией на полную победу, а не признанием какой-либо формы взаимного соглашения. Подобный язык предполагает не мирные переговоры, а навязанное урегулирование — или, возможно, отсутствие какого-либо реального урегулирования вообще.
Это противоречие заставило комментаторов задаться вопросом, не «разыгрывает ли Иран карту Делси Родригес» — отсылка, предполагающая, что Соединенные Штаты, возможно, неофициально кооптировали или аннексировали иранское руководство. Подтекст тревожен: очевидное согласие Тегерана может отражать не подлинные переговоры, а капитуляцию или принуждение. Тем временем иранские государственные СМИ, правительственные лидеры и проиранские комментаторы транслируют совершенно противоположную версию, провозглашая, что Иран вышел победителем из 40-дневного конфликта и что ни Соединенные Штаты, ни Израиль не могут изменить эту фундаментальную реальность.
Эти конкурирующие нарративы демонстрируют максималистские позиции обеих сторон, каждая из которых претендует на полную победу. Истина, как это часто бывает в сложных геополитических конфликтах, вероятно, находится где-то посередине. Еще ничего не закончилось — ситуация остается нестабильной, с потенциалом как для возобновления насилия, так и для реальной деэскалации в зависимости от действий, которые будут предприняты в ближайшие дни и недели. У обеих сторон есть внутриполитические стимулы демонстрировать силу, что делает объективную оценку реального положения дел чрезвычайно сложной.
Что делает эту ситуацию особенно тревожной, так это истребительная риторика, исходящая от высших уровней американского руководства. Трамп открыто заявил о своем намерении уничтожить целую цивилизацию — язык, который выходит за рамки типичной политической гиперболы или даже стандартной пропаганды военного времени. Это представляет собой не просто позицию жестокого автократа, а скорее образ мыслей человека, опасно оторванного от элементарных этических ограничений, регулирующих международные отношения. Подобная риторика, независимо от того, воспринимается ли она буквально или как крайняя поза, отравляет любую возможность подлинного дипломатического урегулирования.
Международное сообщество должно признать эти заявления тем, чем они являются: угрозами геноцида, которым нет места в современной дипломатии. Лидеры, говорящие об уничтожении целых цивилизаций — будь то иранской, палестинской или любой другой, — демонстрируют фундаментально опасное мировоззрение, несовместимое с занимаемыми ими властными позициями. Настоятельность момента требует трезвой оценки: когда должностные лица, обладающие огромной военной властью, используют язык тотального уничтожения, мировое сообщество не может позволить себе отмахиваться от этого как от пустого бахвальства. Ставки слишком высоки, а потенциальные последствия слишком катастрофичны.